Дело Золотницкого:
«И никто этому в Мамадыше не поверил»

20 апреля 1895 года в Казанском суде слушалось громкое дело дворянина Золотницкого о растрате и подлоге на службе. Приговор был вынесен в четвертом часу после полуночи — бывший председатель Мамадышской земской управы Владимир Иванович Золотницкий был признан виновным в растрате 25 000 рулей общественных капиталов и приговорен к ссылке в Сибирь с лишением всех прав. По двум документам, оказавшимся поддельными, Золотницкий выдал неустановленному лицу практически всю наличную сумму, находившуюся в уездном казначействе.

Само расследование длилось более полутора лет. Заключительное судебное заседание подробно освещала газета "Казанский телеграф", которая посвятила ему в совокупности в двух номерах 5 полос при 6-ти полосном газетном листе.

Сегодня разберем это дело и события, которые ему предшествовали.

За два года до суда, 20 мая 1893 года, к 46-летнему председателю Мамадышской управы Золотницкому на квартиру явился человек, представившийся казанским мещанином Петром Ивановым. Посетитель предъявил доверенность от бирского купца Кузнецова, удостоверенную у нотариуса в Уфе, и отношение Казанской губернской земской управы от 19 мая за №1567. В бумаге, отпечатанной скоропишущей машинкой синей краской на большом бланке губернской управы и снабженной подписями председателя Останкова и бухгалтера Абросимова, содержалась просьба выдать подателю 9 000 рублей из сумм губернского сбора за купленный для продовольственных нужд хлеб.

Золотницкий хорошо знал подпись Останкова и ни на минуту не усомнился в подлинности документа. Он немедленно распорядился, чтобы бухгалтер выписал расход по книге, а регистратор управы Куфтин принес денежный сундук из уездного казначейства. Сундук доставили прямо на квартиру председателя. Золотницкий вскрыл защитные печати на сундуке, отсчитал 9 000 рублей, собственноручно передал их Иванову, после чего сундук снова опечатали и вернули в казначейство. Расписка получателя и отношение губернской управы остались у Золотницкого для подшивки к документам. Однако саму доверенность Иванов отказался оставить, и Золотницкий попросил его сделать копию с документа.

Через день в Мамадыш должен был приехать казанский губернатор с ревизией, и эти хлопоты отвлекли Золотницкого — он забыл проверить, оставил ли Иванов копию доверенности, как было условлено.

30 июня (спустя 40 дней) тот же мещанин Иванов вновь появился у Золотницкого. На этот раз на руках у него было еще одно отношение губернской управы от 27 июня за №1896, в котором содержалась просьба — выдать еще 16 000 рублей из кассы. В документе имелась необычная оговорка: Мамадышской управе предлагалось не показывать позаимствованную сумму в отчетных ведомостях впредь до особого сообщения губернской управы.

Золотницкий был в тот день болен и снова принимал Иванова у себя дома. Поскольку бухгалтер тоже болел и кассовые книги были заперты, а Иванов настойчиво торопил, ссылаясь на завтрашний срочный платеж, Золотницкий выдал ему 16 000 рублей под расписку прямо на обороте самого отношения.

Так, двумя приемами, с разницей в 40 дней, из кассы Мамадышской земской управы выбыло 25 000 рублей.

Сам Владимир Золотницкий впоследствии характеризовал эти действия исключительно как досадную небрежность. Зная Иванова после первого визита, он ничего не заподозрил и во второй раз, так как был убежден, что Иванов предъявляет законные бумаги на получение денег.

11 августа того же года в должность председателя Мамадышской управы вступило новое лицо (преемник Золотницкого) — И.В. Крутецкий. Принимая дела, он приступил к сверке отчетности по продовольственным капиталам, находившимся в ведении земства, и почти сразу выяснил, что в кассе отсутствует огромная сумма — 25 000 рублей (из всего наличного капитала в 25 482 рубля 19 копеек).

В оправдательных документах на этот расход лежали два солидных на вид отношения из Казанской губернской земской управы. Крутецкий немедленно запросил в эту управу: действительно ли она посылала бумаги за такими номерами и такого содержания? Ответ его обескуражил: под №1567 и №1896 в исходящих журналах значились совершенно другие документы, не имевшие отношения к продовольственным капиталам. Более того, выяснилось, что мещанина Петра Иванова, предъявившего эти отношения, никто из служащих Мамадышской управы никогда не видел. Деньги оба раза выдавались лично бывшим председателем Владимиром Золотницким, причем не в присутственном месте, а у него на квартире. Второе отношение и вовсе не было зарегистрировано во входящем журнале, а первое появилось там задним числом, записанное не тем сотрудником, который обычно вел реестр.

Золотницкий попался на уловку мошенника? Или же никакого мещанина Иванова вовсе не существовало?

Владимир Иванович Золотницкий отнюдь не был проходимцем или случайным человеком на земской службе. Напротив, его карьера на протяжении двух десятилетий была образцовой.

По происхождению он был сыном дворянина; его отец также сделал успешную карьеру на государственной службе. Начав с должности кандидата к мировому посреднику по Мамадышскому уезду, молодой Владимир Золотницкий был избран членом Мамадышского уездного по крестьянским делам присутствия, а позже — почетным мировым судей (и состоял им на протяжении как минимум 10 лет).

Затем он вошел в состав гласных земского собрания и сразу подключился к важных хозяйственным проектам: постройке еще одной земской больницы в уезде и дорожных сооружений на крупных трактах. Регулярно Золотницкий был в составе различных комиссий, выступал с общественно полезными инициативами, был попечителем одного из уездных училищ. На внутренних выборах он неизменно получал подавляющее большинство голосов в тайных голосованиях.

Пик его карьеры пришелся на должность председателя Мамадышской земской управы. Одновременно с этим, он председательствовал на земских уездных собраниях, заменяя отсутствующих утвержденных председателей.

Доверие, влияние и авторитет в уезде — так можно вкратце охарактеризовать фигуру Золотницкого, судя по его земской работе.

В первой половине 1892 года (за год до растраты 25 тысяч рублей) сразу три инстанции — казанское губернское жандармское управление, канцелярия казанского губернатора и министерство внутренних дел — обменялись рапортами, донесениями и записками относительно неподобающего публичного поведения Владимира Ивановича Золотницкого и его родного младшего брата Александра.

В этих документах фигурировало три эпизода.

⚡Эпизод первый: погром на рыбной ватаге (14 апреля 1892 года)

В тот день председатель Владимир Золотницкий и его брат Александр в сопровождении других сотрудников Мамадышской управы — Ивана Евграфова, секретаря Бельтюкова, бухгалтера Софийского и целого штаба писцов — отправились на лодке за реку Вятку, причалив по пути к рыбной ватаге крестьянина Николая Козлова. Их гребцами были мамадышские обыватели — отставной рядовой Ефим Ошарин и крестьянин Иван Зорин. С собой компания везла «значительный запас спиртных напитков». Причалив к ватаге, председатель Золотницкий потребовал у Козлова рыбы. Рыбы не оказалось, и рыбак направил господ к соседу — крестьянину Никифору Маслову, который продал им улов за 50 копеек. Сварили уху, выпили привезенное, потом послали гребцов в село Анзирку еще за четвертью водки. Когда кончилось и это, началось побоище.

Сначала земцы подрались между собой — довольно сильно досталось писцам Софийскому и Постникову. Затем председатель Золотницкий подозвал рыбака Козлова и принялся его бранить, ставя в вину дороговизну рыбы. В разгар брани он выкрикнул фразу: «Вы того не понимаете, что я вас кормлю». Старик Козлов почтительно заметил, что голодающих кормит государь император. Реакция была мгновенной: Золотницкий схватил его за бороду, ударил несколько раз по лицу и крикнул: «Бейте его!»

Приказ был исполнен немедленно. Писцы под руководством секретаря Бельтюкова набросились на рыбака. Сам Бельтюков вырвал у Козлова большую прядь волос. Находившиеся рядом рыбаки Маслов и Белоусов попытались заступиться, но были немедленно избиты и бежали, спрятавшись в кустах. Для розыска спрятавшихся Золотницкий командировал гребцов; когда те начали отговариваться, обоим досталось побоев.

Затем последовал разгром: писцы по приказанию председателя уничтожали рыбацкие снасти, одежду, посуду, шалаши. Когда ломать стало нечего, погромщики на время успокоились. Козлов, решив, что экзекуция окончена, вышел из убежища. Но как только председатель заметил его, он велел писцам схватить старика, еще раз избил его, а затем распорядился: «Бросить его в воду». Приказ исполнили буквально. Обессилевший Козлов стал тонуть, и лишь некоторые писцы, сообразив, чем может кончиться дело, бросились его вытаскивать. Спасенному старику писец Василий Кудрявцев отдал свою сорочку, член управы Евграфов — свой полушубок. Председатель заставил его насильно выпить чайную чашку водки. На следующий день пострадавшие явились к уездному исправнику, но тот побудил их помириться с председателем.

Рапорт исправника предлагает альтернативную версию. Рыбак Козлов в нем объясняет, что его избили писцы, а председатель Золотницкий во время драки «спал под лодкой». Маслов добавляет, что его побили «молодые люди», а Золотницкий спал. Белоусов тоже помнит, что ему дали «две или три плюхи», а председатель спал. Гребец Зорин подтверждает: все были пьяны, председатель спал под лодкой. Людская молва говорила разное: то земцы побили рыбаков, то рыбаки - земцев. Но именно версия о спящем под лодкой председателе была принята полицией.

Впоследствии жандармское управление установило, что председатель поручил секретарю Бельтюкову и писцу Федорову «уладить дело». Федоров зазвал потерпевших к себе на квартиру, угощал вином, дал денег 25 рублей и просил «выгородить показаниями своими господина Золотницкого». Благодаря этому дело не получило хода. Кстати, имя Николая Федорова появляется здесь не в последний раз — впереди ему предстояло сыграть ключевую роль в событиях куда более серьезных.

⚡Эпизод второй: охота на ямщика (23 апреля 1892 года)

В указанную дату из города Вятки в город Казань на пароходе Булычева проследовал высокопоставленный чиновник — директор статистического комитета Министерства внутренних дел тайный советник Тройницкий. Для его встречи и сопровождения из Мамадыша были командированы председатель земской управы Владимир Золотницкий и его брат Александр, секретарь присутствия по воинской повинности. Официальная часть прошла благополучно, и братья отправились в обратный путь. Сойдя с парохода на берег в Сокольих Горах, они зашли в трактир и вышли оттуда, как зафиксировано в рапорте начальника казанского губернского жандармского управления, «совершенно пьяные».

Для их провоза с пристани в Мамадыш был вызван ямщик, мамадышский мещанин Алексей Петрович Чурашкин. По пути, находясь в опитии, братья Золотницкие начали избивать ямщика и «безо всякой причины поочередно наносили ему удары». Чурашкин, не имея возможности освободиться, терпеливо ждал избавления — и оно, казалось, пришло в лице случайного прохожего, крестьянина деревни Кирикдаш Фахрутдина Сатрединова. Председатель Золотницкий потребовал у встреченного Сатрединова закурить папиросу, а услышав, что спичек нет, вышел из экипажа и ударил его дважды по лицу. Сатрединов спасся бегством. Золотницкие вновь переключились на ямщика, который тоже попытался убежать. Братья выпрягли лошадей из тарантаса, сели на них верхом и пустились в погоню за бегущим с криками: «Бей, убивай его!». На крики Чурашкина о помощи подоспел крестьянин села Соколок, проходивший мимо, Семен Леонтьевич Зимкин. Он попытался заступиться, но и сам получил несколько ударов и побежал, преследуемый Золотницкими. Скрыться ему удалось лишь в овраге. Потеряв интерес к погоне, Владимир Золотницкий отправился верхом в Мамадыш и приехал туда к вечеру, а его брат Александр, поймав другую лошадь, также уехал и появился в городе только на следующий день. Брошенных лошадей и изломанный экипаж Чурашкин разыскивал потом с большим трудом.

24 апреля ямщик заявил о побоях городскому полицейскому надзирателю Тавельскому, но тот ответил, что «дело это его не касается, как имевшее место в уезде». Помощник уездного исправника Голубев повел себя еще циничнее: он заметил Чурашкину, «что его еще мало били», и предложил идти просить прощения у Золотницкого. В результате заявление ямщика осталось без последствий.

А вот рапорт мамадышского уездного исправника, составленный позже по тому же поводу, рисует иную картину. В нем Александр Золотницкий, конечно, давал ямщику толчки в спину, но Владимир «уговаривал его не бить Чурашкина». Прохожих Александр тоже побил, но те, получив денежное вознаграждение, претензий не имеют и жаловаться не желают. Примечательно и то, что Александр Золотницкий за избиение ямщика так и не был привлечен к ответственности: производство прекратили, поскольку «проезжая дорога не может быть местом публичным», а значит, и деяние обвиняемого не подпадало под статью 38 Устава о наказаниях.

⚡Эпизод третий: оскорбление подводчика (3 мая 1892 года)

Этот эпизод произошел уже не в уединенном месте и не в пьяной компании, а прилюдно, на Мамадышской пристани, в трезвой деловой обстановке.

В начале мая земская управа занималась раздачей семенного овса крестьянам-подводчикам, которых вызвали в Мамадыш для перевозки зерна. Выдача производилась медленно: люди с лошадьми ждали на пристани около 4-х суток. Один из подводчиков, крестьянин Илларион Кузнецов из деревни Малмыжки, не имея чем кормить лошадь, подошел к присутствовавшему при выгрузке председателю управы Владимиру Золотницкому и попросил ускорить раздачу.

В ответ председатель ударил и оскорбил Кузнецова, затем распорядился запереть его в амбаре, а после и вовсе попросил полицейского надзирателя Тавельского арестовать просителя. Просьба была исполнена. Кузнецов вышел на свободу лишь после вмешательства уездного исправника.

Было произведено расследование — его результат, как и в предыдущих случаях, обелил Золотницкого. В рапорте исправника Кузнецов предстал сильно пьяным дебоширом, который «настоятельно требовал выдачи овса». Волостной старшина засвидетельствовал, что никаких лошадей из Малмыжки в городе нет и Кузнецов хлеба не сеет, а только пьянствует. Золотницкий, убедившись в своей правоте, пригласил полицейского надзирателя, который и отправил Кузнецова в арестантскую для вытрезвления. Сам Кузнецов впоследствии заявил, что «никаких оскорблений Золотницкий ему не наносил». Дело по статье 38 Устава о наказаниях в отношении Золотницкого возбуждено не было — от крестьянина-подводчика жалобы не поступало.

Губернатор, направляя в июне 1892 года донесение министру внутренних дел, употребил формулировку, ставшую приговором карьере Золотницкого: «Долгом считаю присовокупить, что ввиду крайне предосудительного поведения председателя управы Золотницкого, я признавал бы его не соответствующим занимаемой должности». Министр ответил, что ввиду скорого переизбрания состава управы принимать особых мер к немедленному устранению Золотницкого он считает излишним, однако просит губернатора принять все меры, чтобы скомпрометированные лица «даже в случае избрания их вновь на какую-нибудь земскую должность, не должны быть утверждены в этой должности».

А в декабре 1892 года Мамадышское земское собрание единогласно просило Золотницкого остаться на следующий срок и продолжить председательствовать. В январе 1893 года губернатор высказал лично Золотницкому о невозможности утверждения его на новый срок. И в предупреждение официального распоряжения на сей счет, Золотницким было подано заявление о добровольном отказе от должности.

Как помним, в 1893 году новый председатель Мамадышской управы Крутецкий, пришедший на смену Золотницкому, обнаружил растрату казны в размере 25 000 рублей и поддельные документы. Дальнейшее расследование вскрыло целую систему подлогов. Документы были написаны на подлинных бланках губернской управы (которые, как выяснилось, хранились там в незапертых шкафах и бесконтрольно раздавались), но с использованием скоропишущей машинки с синей краской — таковой техники в губернской управе не имелось. Подписи председателя Останкова и бухгалтера Абросимова были признаны поддельными, хотя и имели определенное сходство с настоящими. Мещанина Петра Иванова никто из служащих управы никогда не видел. Следствие установило, что обе выдачи производились Золотницким у себя на квартире, без свидетелей, с нарушением всех процедур.

К суду по делу о растрате и подлоге в Мамадышской земской управе были привлечены бывший председатель управы В.И. Золотницкий, бывший бухгалтер А.П. Софийский и столоначальник Н.Н. Федоров.

Ключевой фигурой, связующей все нити подлога, оказался Николай Николаевич Федоров — столоначальник страхового стола Мамадышской управы. Именно его имя неоднократно всплывало в ходе расследования, и именно он, по совокупности доказательств, выступил главным техническим исполнителем преступного замысла.

Следствию удалось восстановить картину событий, опираясь на показания регистратора Николая Куфтина и писца Василия Кудрявцева. Со слов Золотницкого, первые 9 000 рублей он выдал мещанину Иванову 20 мая 1893 года. А Куфтин рассказал, что 21 мая (то есть на следующий день), накануне губернаторской ревизии, он по приказу Золотницкого принес денежный сундук из казначейства на квартиру председателя. Тот вскрыл печати, выслал Куфтина в прихожую и остался в комнате один. Когда Куфтина позвали обратно, чтобы запечатать сундук, тот показался ему «тяжелее, чем был прежде». Непременный член губернского присутствия Аристов, участвовавший в ревизии на следующий день, на суде подтвердил, что наличие в сундуке значительного количества процентных бумаг (серий) наряду с кредитными билетами навело его на мысль: «для пополнения кассы могли быть предъявлены временно взятые для того у постороннего лица деньги». Иными словами, к моменту ревизии Золотницкий, вероятно, на время занял средства, чтобы скрыть недостачу, а после проверки изъял их обратно — Куфтин видел, как примерно в середине июня Золотницкий в присутствии Бельтюкова и Федорова вынимал деньги из сундука и клал в карман.

Серьезным свидетелем стал писец Василий Кудрявцев. Он рассказал, что 22 мая, в первый день губернаторской ревизии, Золотницкий послал его на квартиру Федорова со словами: «Идите к Николаю Федорову, что он долго». Придя, Кудрявцев застал Федорова в халате за письменным столом. Тот сказал: «Подпиши, у меня руки дрожат, а нужно скорее», — и протянул отношение губернской управы, напечатанное синим шрифтом на бланке, но без подписей. Минут пятнадцать Федоров уговаривал Кудрявцева подписаться за председателя Останкова и бухгалтера, давая для образца настоящие подписи. Кудрявцев отказался. Тогда Федоров, по его словам, «сам расписался на той бумаге за председателя губернской управы Останкова, секретаря или бухгалтера, причем подпись сводил на глаз, с действительных подписей названных лиц». Когда бумагу отнесли в управу и передали Золотницкому, тот положил ее в карман и пошел к губернатору — в это время как раз принесли денежный сундук для проверки.

По отзывам подсудимых и некоторых свидетелей, Кудрявцев, состоящий писцом в Мамадышской управе, любил выпивать, был под судом за некое преступление, но освободился от наказания, так как оказался психически больным.

Свидетель Куфтин также показал, что по окончании губернаторской ревизии в управе, вечером он пошел на берег реки Вятки, с ним пошел и Кудрявцев, разговорившись с которым он, Куфтин, сказал: «Вот говорили, что у председателя не хватит денег, оказывается, все на лицо». На это Кудрявцев ответил ему: «Ты, Коля, не знаешь — меня все посылал Федоров к нему на квартиру, и я, не зная, зачем это нужно, пошел. А когда пришел, то меня заставили подписать какие-то бумаги, содержимое которых прикрыли рукой и не показали мне». По другим сведениям, собранным негласным путем, Кудрявцев действительно, отличался способностью удачно подделывать чужие подписи.

Однако почерковедческая экспертиза подтвердила версию Кудрявцева косвенным, но убедительным образом. Специалисты установили, что расписки от имени мещанина Иванова в получении 25 тысяч рублей «более всего походят на почерк руки Александры Федоровой» — жены Николая Федорова. Сходство обнаружилось с образцом ее почерка в реестре нотариуса Серебрякова — в начертании букв «и», «г», «у», «ч», «ять» и особенно в слове «получила». Цифры и пометки на бланках имели сходство с почерком самого Николая Федорова, хотя и были выполнены намеренно измененным, прямым письмом (обычно он писал с наклоном).

На суде Федоров пытался оспорить показания Кудрявцева, утверждая, что тот украл 10 рублей из стола и был уволен, а теперь мстит. Однако Кудрявцев своих слов не изменил, добавив лишь, что через два дня после подписания бумаги Федоров сказал ему: «Она не пошла». То есть, она не потребовалась во время ревизии (т.к. недостающая сумма в 9 тыс.руб. была временно вложена Золотницким накануне).

Судебный процесс состоялся 20 апреля 1895 года в особом присутствии Казанской судебной палаты с участием сословных представителей. Защита была представлена присяжными поверенными: Золотницкого защищал Быховский, Федорова — Макаров, Софийского — Мандельштам. В качестве гражданского исца от лица земства выступил член Мамадышской управы А.В. Гласко.

Обвинительный акт зачитывали более часа. Когда председательствующий обратился к подсудимым с вопросом о виновности, Золотницкий ответил: «Я могу признать себя и признаю виновным только в небрежности». Федоров и Софийский коротко сказали «нет».

Почти сразу произошла заминка. Золотницкий неожиданно заявил, что назначенный ему защитник Быховский «недостаточно подготовился к защите», так как он лишь вчера вечером узнал о назначении и не успел рассказать адвокату все необходимое. Судебная палата была вынуждена объявить перерыв и удалить подсудимого с защитником в отдельную комнату для консультации.

Первым свидетелем допросили непременного члена губернского по городским и земским делам присутствия Аристова. Он подтвердил свои прежние показания о странном обилии серий в денежном сундуке. Золотницкий тут же возразил: серии были получены от елабужского купца Лощилова еще в апреле 1893 года, ими даже жалованье выдавали. Он настаивал, что ревизия была вызвана не слухами о растрате, а плановой проверкой продовольственных операций.

Губернаторская ревизия действительно была вызвана не слухами о растрате, а тем фактом, что в 1892 году, несмотря на понижение хлебных цен и вопреки распоряжений губернской земской управы о прекращении закупки продовольственного хлеба, Мамадышская управа приобрела 25 тысяч пудов муки по 1 рублю 40 копеек — по цене необычайно высокой для данного места и времени. Связанная с этим (а также косвенно — с чередой непристойных эпизодов Золотницкого в 1892 году) ревизия губернатора 22 мая 1893 года удивительным образом по времени совпала с происходящей прямо здесь и сейчас растратой, которая в тот момент еще не была обнаружена.

Тогда, в первой половине мая 1893 года, Золотницкий, осведомленный о предстоящей ревизии делопроизводства управы, поспешил с поездкой в Казань для каких-то личных объяснений с губернатором, и повез с собой продовольственные дела по операции 1892 года, видимо для того, чтобы дать отчетность по раздаче ссуд в неурожай 1891 года и этим предупредить (т.е. предвосхитить) поездку губернатора в Мамадыш. Но желание Золотницкого не исполнилось — губернатор все равно посетил Мамадыш с ревизией.

Золотницкий ходатайствовал о вызове в суд в качестве свидетелей со стороны защиты — купца Лощилова (от которого были получены те самые серии, вызвавшие много вопросов), а также самого губернатора — однако ему было отказано.

Затем допросили председателя губернской земской управы Останкова. Ему предъявили подложные отношения. Останков признал подписи фальшивыми, хотя и «несколько похожими на его действительные».

Эксперты, производившие осмотр денежных книг управы, подтвердили, что записи велись бухгалтером Софийским неправильно и, видимо, с целью сокрытия недостачи. Софийский заявил: «Я человек маленький — не смел ослушаться Золотницкого. Как приказывал он, так и записывал». Софийский также показал, что неоднократно просил у Золотницкого оправдательные документы на выдачу наличных денег, но тот каждый раз отвечал, что забыл их принести, и только 30 июня передал ему два отношения губернской управы. В черновой ведомости Софийский сделал запись о выданных 9 тысячах руб., но секретарь Бельтюков вычеркнул этот расход, сказав, что «Золотницкий не велел показывать эту сумму в отчетах, так как на это нет распоряжения губернской управы».

Бывший член управы Попов на суде сказал, что он считал Золотницкого хорошим человеком и не допускал мысли о растрате, добавив:

Тот же Попов на следствии показал, что когда при сдаче Золотницким должности (летом 1893 года, после того, как Крутецкий начал принимать дела) у бывшего председателя не хватало в кассе около 300 рублей, для пополнения которых Золотницкий просил его, Попова, и другого члена управы, Евграфова, одолжить ему эти деньги, то свидетель обрадовался тому, что так мало недостает, так как носились слухи о крупной растрате, почему и дал ему беспрекословно 127 рублей.

Поддерживавший обвинение товарищ прокурора Миллер произнес длинную, но построенную исключительно на фактах речь. Он доказывал, что растрата была произведена Золотницким задолго до ревизии, а подложные документы изготовлены позднее для ее сокрытия. Он сказал: «По мнению прокурора, Иванов — лицо вымышленное Золотницким. Невозможно допустить, чтобы мошенник, рискнувший с подложным документом получить 9 тысяч руб., явился через месяц вторично в то же учреждение для того, чтобы выманить от Золотницкого еще 16 тысяч руб.». Золотницкий настаивал, что дважды к нему на квартиру приходил реальный человек, предъявлял документы, которые он счел подлинными, и получал деньги. Вторую сумму он выдал «не колеблясь», так как уже знал Иванова в лицо.

Кроме того, с Золотницкого определили взыскать 24 700 рублей в пользу казны и 25 000 рублей на удовлетворение гражданского иска Мамадышского земства. Однако, в виду того что Золотницкий к тому моменту не имел никакого имущества, взыскивать с него было нечего. Его имение при Ныртах еще восемь лет назад ушло с торгов за долги; иных активов бывший председатель не нажил.

В 1896 году, спустя год после суда по делу о растрате и подлоге, Мамадышская управа инициировала еще один иск — против бывших членов управы Попова и Евграфова, поскольку они свидетельствовали кассовые книги своей подписью, но делали это не сразу, а иногда по прошествии нескольких месяцев и даже полугода. Именно эта халатность в том числе сделала растрату возможной.

В связи с финансовой несостоятельностью ответчика Золотницкого, восполнение растраченной Мамадышской казны производилось на протяжении последующих нескольких лет за счет уездных земских сборов.

Приведем ключевые даты в хронологическом порядке:

На первый взгляд цепочка событий выглядит так, как будто перед уходом Золотницкий решил присвоить казенные деньги. Не сходится только одно: Золотницкий знал о предстоящей ревизии; для чего ему нужно было присваивать часть денег за два дня до ревизии и затем вкладывать их обратно накануне?

Если допустить, что Иванов действительно был реальным человеком, мошенником, то он был прекрасно осведомлен о сумме наличности в кассе управы. Ведь в итоге он забрал ее почти всю. Очевидно, он также знал о том, что срок председательства Золотницкого подходит к концу. Вероятно, он был в курсе и того, что документация бухгалтерии в управе велась из рук вон плохо. Он также мог знать о болезни Золотницкого и понимать, что в связи с этим председатель управы принимает у себя дома, без коллег-свидетелей.

Кто-либо из сотрудников управы вполне мог служить информатором Иванова: они знали распорядок и привычки председателя не только по службе, но и по совместному «непристойному» отдыху вне работы, что давало мошеннику точные сведения о том, когда и как лучше нанести визит.

Если деньги были присвоены лично Золотницким (или распределены между несколькими лицам), то куда они исчезли?

Во всей этой истории было одно совпадение, которое осталось никем незамеченным: фамилия крестьянина, с которым у Золотницкого произошел конфликт на пристани во время раздачи зерна, была — Кузнецов; фамилия некоего бирского купца, от имени которого действовал "мещанин Иванов", предъявив два поддельных документа на получение денег, была тоже — Кузнецов.

Источники:

Газета "Казанский телеграф", 1895 г., №№672, 673;
ГАРТ Ф.1 О.3. Д.9000;
Отчеты Мамадышской земской управы и постановления Мамадышских земских собраний за 1874-1897 гг.